После начала операции по принуждению Грузии к миру политический процесс в Украине приобрел совсем иное звучание и наполнение. Сегодня, на фоне трагических событий в Южной Осетии, ни глобальная, ни внутренняя, ни региональная политика уже не может быть такой, какой была еще вчера.
Не все еще понимают, что в мире, который и без того стремительно изменяется, Россия впервые после распада СССР прошла некую принципиальную точку поворота. Или точку отлива, за которой неизбежно наступает прилив. Произошел разворот силового вектора — он обратился вовне.
Одновременно и у нас та оптика, сквозь которую мы рассматриваем свои проблемы, как бы совершила разворот на 180°: мы словно взглянули на политическую ситуацию в бинокль с обратной стороны.
Насколько мелким и даже ничтожным может показаться драматизм петушиных боев за собственность и властные полномочия на фоне настоящей войны — с настоящими смертями и ужасами, закрутившими в своем водовороте не только десятки тысяч одетых в камуфляж вооруженных людей (для которых война является ремеслом), но и сотни тысяч ни в чем не повинных мирных жителей. Количество жертв среди мирного населения уже исчисляется тысячами. А беженцев считают десятками тысяч.
Но вначале была операция грузинской армии «Чистое поле». Весьма зловещее название для войсковой операции против населения собственной страны. Покруче будет, чем «Шок и трепет» от «оси добра» для Ирака: там хотя бы подразумевалось, что в стране, по замыслу стратегов, все-таки должны остаться те, кому уготована участь испытать шок и далее пребывать в состоянии трепета. Нефть качать кто-то же должен исправно. А судя по названию операции в Южной Осетии (по замыслу тех же стратегов), там предполагалось не оставить не то что ни живой души, но и камня на камне.
Не хочется думать, что нападение Грузии на Южную Осетию в таком брутальном исполнении было санкционировано США. Не хочется — но думается. Из-под колпака конфликта между Южной Осетией и Грузией явственно торчат уши конфликта меж Россией и США. Причем для России это военная угроза непосредственно на ее границе. А США свои интересы пока что прячут за фарисейскими разглагольствованиями о демократических ценностях, в число которых, разумеется, не входят ни права, ни жизни жителей Южной Осетии.
Однако вернемся к украинским проблемам. Война на Кавказе зацепила нас самым непосредственным образом. Россия обвинила политическое руководство Украины в недружественных действиях, а именно в поставках оружия агрессору и в обучении его военного персонала. На что получила ответ — имеем, дескать, на то суверенное право.
Право-то мы действительно имеем... но после разрушения (все той же «осью добра») постъялтинского мира каждая страна может иметь ровно столько права на суверенитет, сколько способна защитить. После расчленения Сербии и ничем не оправданной агрессии в Ираке далеко не все могут с уверенностью говорить о своем праве на суверенитет и территориальную целостность.
Новые вызовы Украина встречает в «распушенном» состоянии. Страна оказалась в ловушке — в порочном круге: выборы в ВР без изменения избирательного закона не смогут изменить ситуацию с недееспособностью парламента, а изменить закон невозможно по причине недееспособности ВР. Более того, мы уже вошли в такое политическое пространство, в рамках которого никакие выборы в парламент не обеспечат его работоспособность при сохранении «оранжево-синего» противостояния.
Что-то могли бы изменить только досрочные президентские выборы, поскольку именно нынешний президент является гарантом противостояния в стране. Досрочные — поскольку нет уверенности, в состоянии ли государство дотянуть до очередных. Однако здесь нас также подстерегает опасность, так как страна может не выдержать напряжения, связанного с выборной кампанией, которая неизбежно вызовет обострение абсолютно всех проблем политического и культурного характера.
Правящая коалиция уже не имеет тех 224 голосов, которые должны были остаться после выхода из нее двух депутатов. Нет даже двухсот надежных депутатов, которые были бы готовы при любых обстоятельствах поддержать правительство. И к которым могли бы ситуативно присоединиться все желающие. В немногочисленных результативных голосованиях по основополагающим вопросам недостающие голоса Кабмину приходится изыскивать в лагере оппозиции.
Это уже не режим ситуативного большинства. И не европейская парламентская система коалиция— оппозиция. Это нечто иное, сугубо украинское. Возникает феномен как бы ограниченной коалиционной емкости: при якобы ситуативном вливании в «оранжевую» коалицию голосов коммунистов из нее ситуативно выливается такое же количество голосов «нашеукраинцев» и «самооборонцев». В итоге голосов все равно не хватает.
Аналогичный феномен вытеснения в ограниченной емкости действует и в сфере экономики. Юлина тысяча-2 вытеснила ее же тысячу-1, которой некоторым зазевавшимся гражданам теперь придется долго дожидаться. Но уже набегает волна тысячи-3, которая будет способна перехлестнуть через две предыдущие, поскольку предполагает уже многократно увеличить авансирование для потерпевших. За ней должна последовать четвертая волна — окончательных выплат по уже уточненным суммам ущерба.
Однако стихийными финансовыми потоками необходимо управлять, подобно тому как регулируют стихийные водные потоки, строя защитные дамбы, демпферные механизмы и пр. Как долго сможет продержаться у власти нелегитимное правительство без парламентского большинства, без результативных голосований по основным направлениям работы исполнительной власти — бюджету и кадровым назначениям? Удастся ли ЮВТ загерметизировать коалиционные дыры?
Сейчас ЮВТ стремится с помощью коммунистов и Блока Литвина получить устойчивое парламентское большинство, пусть ситуативное (поскольку коалиционное большинство в этом парламенте недостижимо в принципе ни для кого). Но даже если некоторая ситуативная устойчивость будет на какое-то время достигнута, Юлия Тимошенко не восстановит легитимности Кабмина. Поскольку неизбежно станет жертвой собственной технологии.
Конечно, ЮВТ на такие мелочи не обращает внимания, однако это обстоятельство может стать для нее непреодолимым. И потому даже обладая некоторым парламентским большинством, Кабмин не сможет проводить легитимную экономическую политику. Вопрос только, сумеют ли оппозиционеры с пользой для себя воспользоваться тимошенковской (простой, как двери) технологией?
Оппозиция потратила год на заигрывание с президентом. В личном плане многие «регионалы» немалого добились, а вот в системном оппозиция не только потеряла год (который, возможно, был ей действительно необходим для какой-то внутренней перестройки), но и, вполне вероятно, утратила перспективу на следующий год.
В то же время в случае обладания бескоалиционным большинством в ВР Тимошенко становится недостижимой для контроля со стороны собственной коалиции. Что для нее, несомненно, очень удобно и приятно. Однако такой способ жизнеобеспечения Кабмина входит в противоречие с одним из основополагающих принципов европейской демократии — принципом легитимации исполнительной власти через коалиционное большинство. По сути, бескоалиционное большинство не только делает правительство нелегитимным, но и несет в себе все признаки политической коррупции.
А мы ведь хорошо помним, что ЮВТ удалось добиться незаконных внеочередных выборов (и прорваться во власть) исключительно благодаря обвинениям в политической коррупции по адресу предыдущей коалиции. В нынешней же ситуации невозможно уйти от вопроса: чем «оранжевая» политкоррупция лучше «сине-белой»? В чем был смысл дорогостоящего (многие сотни миллионов) процесса замены одной системы политкоррупции (если пользоваться риторикой БЮТ) другой? Каков результат и какова эффективность таких затрат? И, наконец, кто за это все ответит?
Мы стоим на пороге уже новых тотальных выборов, и потому экономическая политика заботит правительство только как инструмент для наращивания собственного электорального потенциала. Больше никак. Его не волнует, что будет со страной через год, а тем более через два. Главное — в очередной раз прорваться к власти. Но самое смешное (не будь это так грустно), что и граждан, судя по всему, мало беспокоят мысли о будущем. И даже о настоящем. Гражданам важнее поддержать своих ложных кумиров... Они готовы идти со своими вождями до конца, не задаваясь вопросом о том, каким может быть этот конец. Но ведь кто-то же должен об этом думать? Если о будущем совсем не думать, то его и не будет.
Комментаторы обращают внимание на один из многочисленных парадоксов украинской политики: Юлия Тимошенко убедительно демонстрирует, что не может быть эффективным премьером, но по-прежнему остается в роли эффективного кандидата в президенты. Более того, оставаться неэффективным премьером она может только будучи эффективным кандидатом в президенты. И этот парадокс можно объяснить лишь неработающим у нас механизмом «коалиция—оппозиция» — когда коалиция продолжает оставаться таковой, не обладая большинством в парламенте, когда при отсутствии оппозиции ее роль берет на себя президент и т. п.
Говорить о болезни политикума или о болезни общества не имеет смысла, поскольку политические процессы определяются не какой-то болезнью (хоть называйте это болезнью роста), а исторически сложившейся в условиях империи фрагментированностью и общества, и политикума. Пока не будет достигнута по крайней мере минимальная однородность (т. е. минимальные общие цели и интересы) — до тех пор будет продолжаться эта болезнь. Пока даже не ясно, что это за процесс: отторжения или прирастания?
Похоже на то, что власть получила полную свободу. Она прорвалась к произволу. Но как долго она сможет с этим жить? То, что происходит в сфере власти, отвратительно и на вкус, и на цвет, и на запах. Однако из этого в высшей степени неаппетитного варева, как ни парадоксально, через некоторое время может получиться нечто удобоваримое. Вот только располагаем ли мы этим временем? Резкое ускорение внешнеполитических процессов, обнаружившееся в трагических событиях на Кавказе, свидетельствует о быстром исчерпании времени политической неопределенности. И о сужении выбора — как во внешней, так и во внутренней политике.
Логика ускоряющегося политического процесса неумолимо толкает ПР и БЮТ навстречу друг другу. Две самые крупные парламентские фракции сегодня теоретически могут решить все проблемы, мешающие украинской власти обрести свойства эффективного государственного механизма. Но время, отпущенное для такого возможного сближения, стремительно сокращается, тая на глазах, как вешний снег.
Главным препятствием на пути к возможному пакту является острое противоречие (если не антагонизм) между интересами партийных вождей и интересами страны. По большому счету первым выгодны слабое неэффективное государство, хаос и безвластие. Однако при усиливающемся расколе и растущем внешнем напряжении слабое государство обречено. Смогут ли политики, несущие ответственность за судьбу страны, адекватно оценить новые риски и новые вызовы?
Время примитивной прямолинейной (и перпендикулярной) политики в Украине закончилось. Дальше двигать в таком направлении некуда. Общество трансформируется быстрее политикума. И в этом мы сможем убедиться на первых же выборах. Политика — это функция описательная, которая должна следовать за реальными процессами, происходящими в обществе. И потому она вынуждена будет становиться как бы политологичнее. Но именно этого не могут понять и принять лидеры ведущих парламентских сил, упорно цепляющиеся за свой старый идеологический и прагматический багаж, за старые испытанные механизмы противостояния.
