В полемике с Сергеем Лозунько по поводу голода 33-го («Как читать документы?», «2000» от 7.XI.2008) Станислав Кульчицкий, в отличие от заполитизированных фанатиков, сохраняет реноме историка.
Он не признает крайностей «тех, кто выступает с экстремистских позиций». Тех, кто обвиняет Москву в намеренном уничтожении в 1932—1933 гг. от 10 до 15 млн. этнических украинцев — в то время как все сельское население УССР, подчеркивает историк, составляло тогда 25 млн. человек, — кто говорит «о «геноцидной политике» Москвы по отношению к этническим украинцам» и т. п. Тем не менее г-н историк считает все же, что среди голода, разразившегося во многих регионах СССР, на Украине имел место именно «геноцид». На доказательство этого тезиса и была направлена его статья.
Удалось ли задуманное? Как добросовестный ученый г-н Кульчицкий наверняка и сам понимает, что не удалось. На массу недостатков его доказательной базы указал в своем ответе «Документы — вещь вредная» (в том же номере «2000») Сергей Лозунько, конкретными документами опровергнувший многие выводы оппонента. Однако дискуссия может быть поднята на более высокий уровень и даже приведена к общему знаменателю, когда разговор пойдет больше о причинах, чем о следствиях.
Миф об украинском народе
Для начала — несколько основополагающих цитат. В интернет-комментариях к полемике гг. Кульчицкого и Лозунько некто Juxym апеллирует к своему оппоненту: «Интересно, а вы до сих пор вините немецкий народ за Гитлера? И это мешает вам жить в дружбе с немцами? Почему-то суд над нацистами способствовал не вражде, а именно дружбе Германии и Франции. А ведь Германия во времена Гитлера стала одной из самых могущественных стран мира! Не сказав правды о сталинизме, о голодоморе, считая осуждение сталинизма осуждением русского народа — разве можно достичь равноправной дружбы? Недоверие между народами разжигают именно те, кто не хочет осуждения сталинизма».
А вот что писал известный деятель украинской культуры Олесь Бердник в послании «Народам и племенам Земли», принятом на «Первом Всемирном Соборе Святой Украины» в Коломые 7 июля 1990 г.: «Згадаємо, що на штурм абсурдних бастіонів самодержавства і сваволі йшло багато палаючих сердець і щирих душ, які прагнули світу без насилля, без війн, без руїни. Не їхня вина в тому, що сатанинська тінь політичної банди на чолі зі Сталіним лягла на шлях, що ним рушили ентузіасти. Масштаби планетарного перевороту викликали до дії такі ж космічні масштаби руйнації та деспотизму».
Итак, создателя «Украинской Духовной Республики» и интернет-анонима объединяет одна мысль: во всем виноват Сталин. О том же в своей статье говорит и Станислав Кульчицкий, вопрошая: «Каким из двух мотивов мог руководствоваться Сталин, направляя свой удар против украинского народа?»
Задавшись этим вопросом вместе с досточтимым профессором, попытаемся уразуметь такой момент: почему Сталин так не любил именно украинский народ, а не, скажем, белорусский, татарский или узбекский? Что он ему сделал? По этому поводу пан профессор говорит следующее: «Советский Союз был сконструирован как федерация союзных республик, каждая из которых обладала большими конституционными правами. В случае острого кризиса в компартийно-советском центре Украина могла стать инициатором развала федерации. Сталин это предвидел...»
Но утверждение это в корне противоречит тоталитарной действительности: «большие конституционные права» существовали исключительно на бумаге. И очень странно объяснять такие вещи человеку, вся концепция которого построена на обличении именно тоталитарных механизмов власти, приведших к «голодомору». Буквально несколькими абзацами выше находим: «Однако при той степени централизации власти, которая существовала в СССР, разница между организаторами и самыми старательными исполнителями была весомой». Так чего тогда опасаться и что предвидеть?
Но вот еще незадача: в построениях националистических историков украинский народ подается как нечто однородное, сплоченное, объединенное единой идеей. Но так ли это было в действительности? События гражданской войны свидетельствуют о прямо противоположном: политические симпатии украинцев разделились между красными, белыми, махновцами, петлюровцами... Причем последние оказались в явном меньшинстве. Идеологическая разобщенность украинцев и сегодня налицо.
К тому же в данном вопросе националисты переносят собственное негативное отношение к великороссам на отношение последних к украинцам. Но в том-то и дело, что жесткой межэтнической грани между этими народами не было. Тем более такая грань между тремя восточнославянскими народами трудноощутима для инородцев.
Вот это и есть наиболее слабое место в мифе о нелюбви Сталина именно к украинскому народу. Не было никакой нелюбви и не могло быть в принципе. Для подобного психологического акта явно не хватало предметной конкретизации, как если бы украинцы представляли собой жестко обособленный от великороссов этнос — подобно, например, молдаванам или крымским татарам — и все как один были петлюровцами. Вот тогда можно было бы всерьез рассуждать о чем-то подобном. Здесь же все зиждется только на искривленном сознании «мифотворцев».
Экономический контекст голода
Конечно, легче всего списать все на злой гений Сталина. Сидел, мол, в Кремле такой себе Черный Властелин и диктовал свою волю порабощенным народам. Но рассуждать так не только легче всего, но и глупее всего. Прежде всего нельзя забывать, что история — наука философская, и все без исключения исторические события следует рассматривать в философском контексте, где нет места однозначности. Особенно когда имеешь дело с явлениями крайне сложными. И в этом контексте становится понятным, что такие события происходят отнюдь не по прихоти одной какой-нибудь — пускай и наделенной большой властью — личности, но по причинам, гораздо более глобальным.
Любопытно, что непосредственный исторический контекст голода 33-го присутствует и в статье г-на Кульчицкого, но он почему-то говорит о нем как о чем-то не столь существенном, как личные интересы Сталина: «Государство забирало хлеб у производителей и ограничивало снабжение потребителей, чтобы продать его за рубежом. Оно нуждалось в валюте для погашения краткосрочных векселей, выданных иностранным поставщикам оборудования для новостроек первой пятилетки. Долгосрочных займов Кремлю не давали, поскольку он не признавал дореволюционных долгов, а краткосрочную задолженность следовало погашать во избежание конфискации по суду советской собственности за рубежом. Чтобы раздобыть валюту, советское правительство выставляло на аукцион даже музейные ценности, являвшиеся национальным достоянием».
По сути автор вплотную подошел здесь к реальным причинам тотального кризиса, поразившего тогда страну. Победивший большевистский режим имел в своем распоряжении гигантскую страну, и внешне, и внутренне представлявшую собой руину. Это был колосс на глиняных ногах по нескольким причинам: во-первых, из-за разрушительной гражданской войны; во-вторых, в результате коренной ломки всего существовавшего до этого общественно-хозяйственного уклада.
Г-н Кульчицкий пишет: «Анализ аграрной политики Кремля в 1930—1932 гг. показывает: сталинское правительство рассчитывало на то, что колхозники удовлетворятся продукцией приусадебного хозяйства для личных нужд, а продукция общественного хозяйства будет практически полностью изыматься. Крестьяне, однако, не хотели трудиться бесплатно. Понуждаемые к этому, они стали работать кое-как, в результате чего потери урожая достигли фантастических размеров. Американский профессор М. Таугер четверть века изучал судьбу урожая 1932 г., после чего пришел к выводу, что он в значительной мере погиб из-за сорняков и сельскохозяйственных вредителей. Это так, но раньше крестьяне почему-то могли защищать свой урожай от сорняков и вредителей. Может быть, именно потому, что тогда это был свой урожай?
В 1932 г., — продолжает г-н Кульчицкий, — газеты пестрели информацией о вводе в действие новостроек первой пятилетки. Казалось, что страна на марше, в то время как капиталистический мир был охвачен глубоким кризисом. На деле, однако, Советский Союз, как и зимой 1920—1921 гг., находился на грани коллапса, внешним выражением которого и стал голод 1932—1933 гг.
Ленин преодолел коллапс введением новой экономической политики, т. е. отступлением от доктрины. Что сделал Сталин?»
А Сталин, как указывает г-н Кульчицкий, проводит «политику «подхлестывания», т. е. ускоренных темпов промышленного роста».
Но для этого необходима колоссальная энергия сотен тысяч работников, которых, естественно, нужно кормить. Для того же, чтобы это обеспечить, в сельском хозяйстве проводится политика тотальной коллективизации. Все это без каких-либо внутренних и внешних резервов.
В таком контексте голод 33-го нужно рассматривать как побочную катастрофу, разразившуюся в результате гигантских социально-экономических сдвигов. Именно побочную, так как никто специально к нему не стремился, как это пытаются доказать то ли недобросовестные, то ли глупые люди. Настоящей же целью было естественное стремление преодолеть тотальный кризис. Руководствуясь, понятно, большевистской идеологией, а на практике применяя, стало быть, и методы большевистские. Один из которых основывается на лозунге: «Цель оправдывает средства».
«Такую политику, — говорит г-н Кульчицкий, — нельзя ничем оправдать».
Но уверен ли историк, что будучи на месте советских руководителей, он смог бы найти более оптимальное решение, способное предотвратить голодную катастрофу и в то же время сохранить от развала государство? Это гораздо сложнее, чем быть умным задним умом.
