Известный украинский поэт Василь Стус был арестован в 1980-м за антисоветскую агитацию и пропаганду. Отбывал он свой срок недалеко от Перми. В 1985 г. поэт умер при неизвестных обстоятельствах. Говорят, не выдержало сердце. А еще через четыре года был реабилитирован посмертно.
Оправдание гения
Юрий Кулишенко был среди тех, кто занимался реабилитацией Василя Семеновича, и мой первый вопрос к нему был о том, насколько серьезные обвинения предъявлялись Стусу.
— В то время обвинение в антисоветской агитации и пропаганде было очень серьезным преступлением. Меня поразило, что во втором деле Стус наотрез отказался давать показания. Просто не видел в этом никакого смысла, не думал, что это будет справедливо рассмотрено.
— До этого вы когда-нибудь слышали о таком человеке?
— Нет. Было обидно, что о существовании таких людей узнаешь только после их смерти. В деле были и его стихи (в частности, сборник «Зимние деревья», вышедший за границей), очень хорошие и мелодичные. Многие из них я переписывал себе на память, так как они отражали мое внутреннее состояние. Для меня это стало прозрением и в то же время отчаянием. Ведь я никогда не рассматривал судебную систему как карательную или репрессивную, а в отношении Стуса она была именно таковой.
— Но по тому законодательству Василь Стус действительно был виновен?
— Очевидно, те, кто «шил» его дело, тоже так считали. Но есть решение Верховного суда, которое вынесено по протесту прокурора республики, где четко сказано: не виновен.
— Когда Стус разбрасывал листовки в кинотеатре, он должен был понимать, что делает, знал, что за это придется отвечать?
— Ничего он не разбрасывал, а выступил с критикой существующего строя (кстати, 4 сентября будет годовщина этих событий). Собственно, человек сам решает, как ему действовать. Он отдает предпочтение либо материальному, либо нравственному. И для такого человека, как Стус, безразлично, будет он наказан или нет. Вопрос в том, как же я смогу жить дальше, если это не сделал! И здесь мы видим, насколько высоко поднята планка: кроме Стуса, по сути, никто не взял эту высоту. На кону у него стояло жить или не жить. Это был вопрос национальной чести, которую он ставил выше своей жизни. В моем сознании этот человек сделал очень много, ведь не важно, кем быть, важно — как.
— Многие соратники Василя Стуса ушли в националистический лагерь и теперь призывают к таким же репрессиям по отношению к инакомыслящим, против которых когда-то боролись. Как думаете, каким бы мог стать поэт в наше время?
— Мне сложно оценить созидательные качества человека, который был разрушителем системы.
Талантливый сын своего народа
— К Стусу нельзя подходить как к революционеру или политическому деятелю. Он прежде всего поэт, очень талантливый, и сын своего народа. Он хотел добра этому народу, излагал его мысли и требования в стихах, работах, письмах и обращениях к властям. Василь Семенович писал письма Петру Шелесту, где обращал его внимание на какие-то неблагополучные моменты. Например, колхозный строй, национальный вопрос...
— Ну а в итоге?.. Многие ли украинцы сегодня могут ему сказать спасибо за слом той системы?
— Стус думал о будущем, благодаря ему состоялась наша независимая держава. Но такие люди, как он, были ориентированы именно на слом системы, и они эту задачу выполнили. В идеале их дело должны были подхватить такие же высоконравственные создатели.
В 2002 г. Леонид Кравчук кинул клич: страной управляют дилетанты, будем искать профессионалов-управленцев. Мне было интересно, чем все это кончится, и я решил поучаствовать. Из 5000 откликнувшихся отобрали 200 человек. Два дня проводили соревнования и выбрали десять самых лучших. Был среди них и я. И что? А ничего! Хотя нет, часы подарили.
— С сыном Василя Стуса Дмитрием никогда не доводилось общаться?
— В 186-й школе, где несколько лет назад учились мои дети, он в свое время преподавал украинистику. И я однажды подошел к нему, представился. Мы поговорили немного, но было видно, что Дмитрий не горит желанием общаться. Возможно, это связано с тем, что к великим людям, каким был и его отец, всегда очень много желающих примазаться, и меня он, видимо, воспринял как одного из них.
Человек из казачьего края
Про себя Юрий Кулишенко говорит, что он человек степи. Это и определяет его бесконечную любовь к воле. Работа его на протяжении 30 лет тоже была с ней связана. С ее лишением или же, наоборот, дарованием. Довелось побыть и прокурором, и судьей, и адвокатом. Судебная система изучена им досконально.
— Интересно, что чувствует человек, в чьих руках свобода другого?
— Ответственность колоссальную. Поэтому для меня всегда было легче дарить свободу, чем лишать ее. В суде перед тобой человек уже несколько другой, чем тогда, когда совершал то или иное, скажем так, действие. И очень важно не скатиться к банальной расправе. Наказание должно быть адекватным. За все, что сделал, должно воздаваться, но необходимо учитывать многие факторы, которые влияют на определение степени наказания.
— Если можно, несколько слов о том, кто вы и откуда.
— Я родился в уникальном месте — в Диканьском районе. Казацкий край, где испокон веков жили отважные и сильные духом люди. Здесь после разрушения Запорожской Сечи осели мои прямые предки. Прадед был казаком Диканьской сотни Полтавского полка. Кстати, Пантелеймон Кулиш свой род выводил из куринных атаманов Запорожской Сечи Кулишенков. Может, просто однофамильцы, а может, и были общие предки. Ясно только, что оба — потомки запорожцев. Отсюда и характер такой вольнолюбивый. В 20 км от места моего рождения на свет появился Николай Гоголь. На таком же расстоянии — поле, где состоялась Полтавская битва. Были там и другие бои, — еще со времен половцев и печенегов. Там же дрался Мартын Пушкарь с Иваном Выговским. Я обо всех этих исторических событиях могу говорить бесконечно. Больно только, что во многих боях украинцы воевали между собой.
Большую роль в моем формировании как личности сыграли родители — главные люди в моей жизни. Отец прошел всю войну, вернулся в село и женился на учительнице, у которой немцы во время оккупации расстреляли мужа. У меня две старшие сестры, одна из них живет в Донецке, а другая — в Ивано-Франковске. Такие города, как Полтава и Харьков, где я учился, а также Киев, где работаю, — определяющие в моей жизни. Потому Украина для меня всегда едина и неделима. Этим я живу и на этом строю свое мировоззрение, одинаково хорошо понимая и запад, и восток.
— Вы кем в детстве мечтали стать? Только не говорите, что юристом, — в таком возрасте не об этом мечтают.
— Хотите верьте, хотите нет, но у меня с детства было два увлечения: хотел стать или юристом, или режиссером. Последнее желание значительно преобладало над первым. После школы я сам поехал в Харьковский театральный институт. Прошел собеседования и получил допуск к экзаменам. Но сдать их не получилось по семейным обстоятельствам. До армии отработал слесарем на полтавском алмазном заводе. Потом служил в Забайкалье в РВСН (ракетные войска стратегического назначения) — готовился к институту, читал соответствующую литературу. И вернулся уже с твердым намерением стать настоящим режиссером. Но возмутились сестры (родители были не против) — сказали, что это несерьезная специальность. Пришлось пойти им на уступки и выбрать серьезную. Решил поступать в Харьковский юринститут. Но вуз этот был партийный, а я не был членом партии, потому, хоть и сдал экзамены неплохо, в институт не взяли. Это меня задело. Весь следующий год я усиленно готовился, и в 1975-м сдал на «отлично» все четыре экзамена и даже без партбилета был принят в юридический институт. По госраспределению попал в адвокатуру Полтавской области.
Юристов тогда не так много было, все на виду. Адвокаты, прокуроры, судьи знали друг друга по гамбургскому, как говорится, счету. Посмотрев на то, как я работаю, мне практически сразу предложили заведовать юридической консультацией или избираться судьей. Тогда судей народ избирал, если вы помните. Управление юстиции готовило документы на избрание, КГБ проверял, и выносили на голосование. Я выбрал судебную работу.
В 25 лет стал одним из самых молодых судей в Украине. Кстати, свои режиссерские задатки я здесь в какой-то мере реализовал. В суде тоже существует процесс, который ты соблюдаешь и ведешь. Но если театральная режиссура бывает наивной или притянутой за уши, то в суде бушуют такие эмоции, что Шекспиру и не снилось. Причем бывает абсолютно все: от трагедии до комедии.
Безусловно, работа судьи — это очень большая ответственность. А еще — хорошая школа жизни. Когда живешь судьбами людей, их бедами, поневоле пропускаешь все через себя, примеряешься: смог бы ты так поступить? Я избрал правосудие своей профессией и образом жизни и хочу, чтобы зла на земле становилось меньше.
Кадровый вопрос
— Как думаете, введение института выборных судей в современных условиях привело бы к очищению судейских рядов?
— Не всегда разбираются в том, кто достойный человек, а кто нет. А потому очень сложно сказать, избавимся ли мы от плохих судей. Система подбора кандидатов в судьи должна быть более скрупулезной, чтобы человек был готов и профессионально, и морально выполнять судейские функции. И если теоретическую подготовку можно подтянуть, то умение грамотно делать свое дело либо есть, либо нет. Время нынче интересное, но сумбурное. Раньше судью учили работать тщательнее, а сейчас, как мне кажется, среди них немало случайных людей. Но все же честных и умных работников тоже хватает. Это те профессионалы, на которых все держится. И не надо судебную систему отождествлять с мздоимцами, хамами и просто глупцами, которые иной раз встречаются у нас на пути.
Раньше существовала целая система подготовки кадров. А главное — судебная ошибка никогда не проходила просто так. Был контроль областного суда, отдела юстиции. И сейчас существуют квалификационно-дисциплинарная комиссия, апелляционные и кассационные суды, т. е. исправить ошибку судьи в принципе можно. Но когда я работал судьей (в 80-е годы), существовала система надзора (в ней мне тоже довелось поработать), по истечении любого срока можно было подать жалобу на неправомочное решение судьи. То есть предполагалось, что дело всегда можно взять для пересмотра. Мог внести протест прокурор или председатель Верховного суда. Сейчас, если ВС принял решение, сложно уже внести в него какие-либо коррективы.
— Реабилитация Василя Стуса в 1991 г. тоже стала возможна благодаря внесению протеста?
— На то время прокурором УССР был Михаил Потебенько, а я работал прокурором Управления по надзору за рассмотрением уголовных дел в республиканских судах. Именно это ведомство готовило процесс по Стусу, хотя занималось не политическими, а общеуголовными делами: убийствами, кражами и т. п. Дело Василя Стуса было в ведении Управления по надзору за следственными органами КГБ, и вроде бы оно должно было рассматриваться ими.
Неординарный поступок Михаила Алексеевича (отдать дело именно в наше управление) был, по-видимому, обусловлен пониманием того, что мы сможем посмотреть на него с точки зрения законности, а не с точки зрения сохранения чистоты мундира.
