Киеву грех жаловаться на литературную судьбу. Самые замечательные писатели — классики и современники — внесли свою лепту в несмолкаемый гимн Великому городу. Первенцы нашей словесности — «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве» — по праву открывают эту уникальную киевскую антологию. Впрочем, если верить легенде, задолго до них сам апостол Андрей Первозванный сказал свое слово о священных холмах над Днепром.
Но даже в столь блистательном ряду то, о чем мы собираемся рассказать, стоит особняком. Просто не припомню другого случая, чтобы так проникновенно о нашем городе писал нобелевский лауреат по литературе. Разве что первый русский обладатель самой почетной в мире награды Иван Бунин. В семнадцатилетнем возрасте, не имея средств, Бунин, глубоко чтивший поэзию Тараса Шевченко, устроился в Киеве матросом на баржу с дровами с единственной целью — поклониться могиле Кобзаря. О своих путешествиях по древней реке написал большие статьи: «Памяти Т. Г. Шевченко» и «По Днепру». Иван Алексеевич и позднее посещал Киев, в последний раз он был здесь в сентябре — октябре 1918 г., даже выступал перед киевской публикой. Именно из Киева писатель перебрался на юг, а затем — уже из Одессы эмигрировал на Балканы.
Но это были довольно кратковременные посещения. У Пастернака с нашей землей более глубокие, даже прямые родственные связи. Бориса Леонидовича с полным правом можно назвать «внуком Украины», ибо родители поэта — наши земляки.
Отец будущего лауреата Леонид Осипович, известный художник, друг и иллюстратор Льва Толстого, родился в Одессе. Кстати, официальному отчеству «Леонидович» Борис Пастернак обязан... детской болезни своего родителя. От рождения маленького одессита звали Исаак, но после того как ребенок едва не умер, ему дали другое имя — Леонид, чтобы ввести дьявола в заблуждение.
Корни рода Пастернаков уходят в средневековую Испанию, где один из предков поэта дон Исаак Абрабанель был мудрецом, знаменитым толкователем Библии, а другой — в Италии — написал «Диалоги о любви». Гены, наверное, передаются и через века.
Мать поэта Розалия Кауфман тоже появилась на свет в нашей Южной Пальмире. Она была необычайно одарена музыкально.
О семнадцатилетней Розалии в Одессе издали специальную брошюру как о местной достопримечательности-вундеркинде.
Уже позднее в Москве Розалия Исидоровна станет одной из лучших учениц Скрябина, но в 27 лет внезапно прервет свою блестящую музыкальную карьеру. По семейному преданию, это случилось во времена тяжелой болезни сыновей Бориса и Александра. Мать дала обет, что если дети выздоровеют, она перестанет выступать.
Четырехлетний Борис на всю жизнь запомнил Льва Толстого, Левитана, Нестерова, Поленова, которые бывали у них в доме. Особенно подружился малыш со старым художником Николаем Ге, не слазил у него с колен.
Борис Леонидович тоже собирался в юности стать музыкантом, но после откровенного разговора со Скрябиным отказался от этой мысли и отдал предпочтение сначала философии, а затем — на всю жизнь — поэзии.
Однако именно знакомство с выдающимися музыкантами и привело будущего нобелевского лауреата в наш город.
Когда я говорю о Пастернаке «нобелевский лауреат», у некоторых возникает сомнение. Ведь после того как 23 октября 1958 года эта самая престижная награда была присуждена советскому литератору, руководство СССР при горячей поддержке Союза писателей и «широких масс трудящихся» начало беспрецедентную травлю поэта. Председатель КГБ Семичастный заявляет о решении правительства выслать Пастернака из страны. Писательское собрание исключает Мастера из Союза писателей.
Борис Леонидович загнан в угол. 31 октября он обращается с письмом к Никите Хрущеву. 5 ноября отредактированный вариант письма появляется на страницах «Правды». Пастернак отказывается от премии и просит предоставить ему возможность жить и работать на родине.
Формально он перестает быть нобелевским лауреатом. В 1997 году в Москве издают антологию «Поэты, лауреаты Нобелевской премии». Пастернака среди авторов нет. Удивительно. Обидно. Обидно, потому что уж где-где, а на родине поэта должны были знать: еще в октябре 1989 года в Стокгольме сын опального писателя Евгений Борисович получил медаль и диплом Шведской академии. Отречение было признано подневольным, а Пастернак вновь — и уже навсегда — обрел статус нобелевского лауреата.
Итак, Пастернак — единственный нобелевский лауреат, посвятивший нашему городу прекрасные поэтические строки.
Но есть еще одна причина, побудившая меня взяться за написание этого материала. О пребывании поэта в Киеве я узнал не только из воспоминаний многочисленных мемуаристов. Мне рассказывали об этом «живые свидетели»: незабываемые Николай Ушаков, Лев Озеров, Леонид Вышеславский, Яков Хелемский. И — без ложного пафоса — я посчитал своим долгом поделиться не только прочитанным, но и услышанным.
— Мне было 17 лет, — ошарашил меня как-то Леонид Вышеславский, — когда я сидел за столом с Пастернаком. Вот так же, как с тобой. Меня привез к нему в Ирпень на так называемую Белую дачу Николай Николаевич Ушаков. Когда он нас знакомил, Борис Леонидович не подал руку, а положил мне ее на плечо. А я стоял ни жив, ни мертв.
Николай Ушаков вместе с Максимом Рыльским готовили тогда русское издание «Кобзаря» и просили Пастернака, чтобы он перевел поэму «Мария».
Из Москвы им всячески содействовал Александр Иосифович Дейч. Мне рассказывала об этом вдова нашего знаменитого земляка Евгения Кузьминична, легендарная женщина, в свои 89 создающая вокруг себя магнетическое поле неиссякаемой творческой энергии.
— Юра, — говорила она мне, когда я, приезжая в Москву, останавливался в ее заваленной книгами квартире. — Помните, что в этой самой комнате, на кушетке, на которой Вы собираетесь спать, сидел Борис Леонидович и своим неповторимым грудным голосом читал стихи.
Перевод был опубликован в популярном тогда журнале «Красная новь». Процитирую несколько начальных строк, чтобы читатели сами смогли оценить, как звучит Тарас Шевченко в переводе Бориса Пастернака:
Все упование мое,
Пресветлая царица рая,
На милосердие твое —
Все упование мое,
Мать, на тебя я возлагаю.
Святая сила всех святых,
Пренепорочная, благая,
Молюсь, и плачу, и рыдаю:
Возри, пречистая, на них,
И обделенных, и слепых
Рабов, и ниспошли им силу
Страдальца сына твоего —
Крест донести свой до могилы,
Не изнемогши от него.
Лев Озеров заметил как-то, что когда говорят о прекрасном евангельском цикле Пастернака, имея в виду стихи 1946—1953 годов из «тетради Юрия Живаго», то в качестве источников указывают прежде всего отношение Бориса Леонидовича к христианству, его глубокое знание древних библейских текстов. «Но мне думается, — утверждает Озеров, — есть еще один важный источник, чудодейственно повлиявший на создание этой тетради. Речь идет о поэме Шевченко «Мария». Я помню увлеченный рассказ его (Пастернака) в Дубовом зале ЦДЛ на вечере, когда этот перевод был прочитан... Пастернак говорил о мифологии, об образе Марии... Образный строй в тетради Юрия Живаго иной, чем в «Марии». Но задача, которую ставил себе Пастернак в тетради, родственна задаче Шевченковской «Марии». Связь перевода и евангельского цикла из «Доктора Живаго» очевидна».
