Всем украинцам, видимо, следует благодарить Бога за то, что во время недавнего празднования Дня Независимости не случилась очередная авиакатастрофа.
23 августа нынешнего года из аэропорта «Борисполь» в Харьков вылетел украинский 50-местный самолет бразильского производства «Эмбраер 145». Лайнер совершенно новый, поэтому говорить о плохом техническом оснащении или о сверхнормативном налете часов не приходится.
Но полет оказался на редкость неудачным. Вот что рассказал депутат ВР Виктор Корж — один из пассажиров злополучного рейса.
— За 2—3 мин. до приземления всем стало совершенно понятно, что посадка происходит в аварийном режиме. Самолет начал снижаться очень резко, поскольку уже будучи в черте города, находился на достаточно большой высоте. Попросту он начал пикировать. Пилоты, может, и пытались выровнять траекторию, но это им не удалось сделать как следует. Лайнер ударился приблизительно о середину взлетно-посадочной полосы, тогда как ему по всем нормам и здравому смыслу полагалось плавно коснуться ее начала.
Во время посадки при экстренном торможении даже не был включен реверс. А этого требовала ситуация, поскольку посадочная скорость была явно завышена. К моменту, когда оборвалась взлетно-посадочная полоса, скорость достигала примерно 140 км/час. Пилот попытался уйти влево — вероятно, чтобы не зацепить габаритные прожектора аэродрома, и самолет дальше понесся по ямам и ухабам. Просто чудо, что он не зацепился крылом и не развалился.
На очередной яме, когда до бетонного забора оставалось всего метров 40, лайнер остановился.
— Как себя вел экипаж?
— Увы, стюард, вместо того чтобы сделать все необходимое для эвакуации пассажиров, попросту был парализован произошедшим. Лишь затем, немного придя в себя, попросил всех выйти и стоять возле самолета. Мне самому пришлось призывать пассажиров отойти как можно дальше. Только мы это сделали, как увидели, что горит шасси. Вы будете смеяться, но пилот со стюардом пытались погасить огонь газировкой из бутылок.
— Разве не было пожарной машины?
— Пожарный автомобиль прибыл минут через 12. Если бы при посадке загорелся весь самолет, у нас не было бы шансов выжить. И, насколько я мог видеть, тушение производили водой, а не пеной, которая должна использоваться в таких случаях.
— Была ли вам оказана медицинская помощь?
— Фельдшер — женщина в летах — осведомилась у пассажиров, в том числе и у группы артистов, летевших на праздник: нуждаются ли они в медицинской помощи? Но, думаю, если бы она реально нам потребовалась, фельдшер не смогла бы ее оказать. Я это заявляю как врач. Ведь понятно, какие в этом случае могут быть травмы.
Вместо того чтобы извиниться, нас задержали и переписали всех заново. Зачем это надо было делать, ведь в Борисполе мы прошли регистрацию с внесением в компьютеры данных паспортов. Не проще ли было запросить коллег?
— А кофе или стакан воды вам дали?
— Нет! Лишь когда я позднее зашел к мэру Харькова Михаилу Добкину, он, выслушав меня, предложил 100 г виски. Я не отказался, потому что понял: это теперь мой второй день рождения.
На Слобожанщине праздник мы начали с освящения часовни в честь Евгения Родионова, построенной в память о харьковчанах, погибших в локальных конфликтах. Теперь я понимаю, что это и мой храм.
Эта история высветила не только уровень подготовки пилотов — им, как и многим нынешним «специалистам», до профессионализма далеко. О квалификации наземных спасательных служб тоже говорить излишне.
Удивляет следующее: почему этот факт был скрыт Министерством транспорта и связи? Мало того что, за редким исключением, украинские аэропорты утопают в мусоре, как, например, терминал внутренних авиалиний в Борисполе. Теперь еще Минтранс закрывает глаза на аварийные ситуации, не говоря уже о кораблях, брошенных в чужих портах (см. «2000», №33(425)).
Почему инцидент, свидетелями которого были десятки людей, не стал достоянием СМИ? Вероятно, чиновники высочайшего ранга не хотели портить праздничную идиллию и парад военной техники, призванный устрашить потенциальных агрессоров.
О других «достижениях» Минтранса, пожалуйста, см. на стр. E7
